Это была расплата за сказки о 'шикарной жизни' за бугром

Сначала она качала мускулы
- Это история про двух глупых детей, корка грязи, приставшая к моей юности. Оглядываясь назад, я сама удивляюсь, как могла я быть столь чудовищно наивной. Мне было двадцать лет. Подружке моей Маринке исполнилось семнадцать. Такая же малолетняя шалава, как и я, с сердцем как на ладони и с такими чистыми глазами, словно она не ждет от жизни ничего плохого. Ее дом был моим домом, и ко мне там относились как к дочери.
Настя сидит на моей кухне, курит сигарету за сигаретой и легко, по-мужски опрокидывает стаканчик водки. Чистое, без косметики, лицо, ребячьи губы, мальчишеские манеры, лишенные даже признаков кокетства.

- Меня воспитывал отец, мама умерла при родах, - рассказывает Настя. - В детстве меня это сильно тяготило. Как же так? Я получила право на жизнь, отняв его у моей матери. Знаешь, как будто живешь за двоих. Сейчас это чувство вины прошло.

Получив мужское воспитание, я всегда ненавидела платья и косметику. Признавала только джинсы, кроссовки и компанию ребят. Ну и перец я была! Все вопросы привыкла решать кулаками. В девятом классе увлеклась бодибилдингом, качалась в спортзале, изучала приемы борьбы. Вечно рубила воздух движениями каратиста. И не только воздух. В нашем рабочем районе никто со мной связываться не решался. Вот, потрогай мои руки.
Настя напрягает мускулы рук, и я осторожно касаюсь бугорков крепких, словно вздутых бицепсов.
- И невинность я потеряла в дворовой компании в восемнадцать лет, - продолжает она. - Знаешь, как это бывает? Лето, родители соседского мальчишки на даче, тусовка, дешевый портвейн.
А еще через два лета мы с Маринкой, молодые и толком необъезженные, вляпались в одну гнусную историю. Гуляли мы как-то по бульвару теплым июльским вечером. К нам подошла женщина средних лет, плотная, чернявая, с намеком на усики. Вся из себя обходительная и любезная. Предложила нам поехать в Грецию на заработки в качестве помощниц по хозяйству в гостиницу.

Категория: Свежие образы